«Киргизско-русский словарь» Юдахина: когда слова не расходятся с делом

Ольга Сумарокова, «Ритм Евразии». Перекрестный 2020 год России и Киргизии символично совпал с множеством памятных дат, лишающих скептиков всякой возможности опровергнуть непреложную истину – 165-летний союз народов двух государств вопреки величайшим испытаниям истории всегда был заряжен созидательной энергией дружбы и сотрудничества. А олицетворяют ее выдающиеся евразийцы, достойное место в ряду которых занимает великий русский киргиз Константин Кузьмич Юдахин (1890-1975) – автор легендарного «Киргизско-русского словаря», первое издание которого отмечает в этом году свой 80-летний юбилей.

 

 

В 1927 году в СССР стартовал проект переработки и дополнения многотомного труда российского востоковеда-тюрколога, этнографа и археолога В.В. Радлова «Опыт словаря тюркских наречий» (1888–1911 гг.), представлявшего собой богатейшее собрание лексики и фразеологии многочисленных живых и древних тюркских языков. Согласно проекту, составленному членами комиссии, которую возглавил академик С.Ф. Ольденбург, в новом издании словаря планировалось изменить транскрипцию слов, взятых из поэмы Юсуфа Баласагуни «Кутадгу билиг», включить дополнительное количество цитат и пополнить этот фундаментальный труд новым лексическим материалом. Расширить раздел, содержавший лексику киргизского языка, было поручено преподавателю Ленинградского восточного института Константину Юдахину, двумя годами ранее окончившему Среднеазиатский государственный университет (САГУ) в Ташкенте.

Высокое доверие, оказанное молодому ученому, объяснялось серьезным вкладом, который тот уже успел внести в отечественную тюркологию. Еще в годы учебы в САГУ Юдахин был включен в состав научно-педагогической комиссии Туркестанского государственного ученого совета; с 1925 года трудился ученым секретарем Академического центра при отделе народного образования Кара-Киргизской АО; в 1926 году в качестве делегата от Ленинградского института живых восточных языков принимал участие во Всесоюзном тюркологическом съезде, призванном разработать механизмы перехода республик и автономных областей Союза на латиницу; в 1927 году издал «Краткий узбекско-русский словарь» и опубликовал две научные статьи по узбекской диалектологии. За этого «самородка» ручались корифеи тюркологии Е.Д. Поливанов и С.Е. Малов.

Однако, едва приступив к работе, Юдахин, свободно владевший не только киргизским, но и многими другими тюркскими языками, столкнулся с неожиданным препятствием – большое количество слов, входивших в словарь Радлова, оказалось ему незнакомо. Не найдя им объяснения даже в печатных киргизских текстах, для «окончательного выяснения темных мест» лексикограф прибег к поездкам по Киргизии. Обращаясь к помощи своих киргизских друзей – языковедов, писателей, переводчиков, разъяснение многих слов и выражений, связанных со старым бытом, Константин Кузьмич находил у стариков-колхозников. «Вокруг моих вопросов, – с воодушевлением вспоминал он, – возникали споры, что очень часто давало большой и интересный дополнительный материал». С той поры в киргизской глубинке стали слагать легенды об «орусе Жудакине»[1], коллекционирующем понравившиеся ему слова.

«Выезд в поле» в качестве метода сбора материалов для словарей Юдахин перенял у своего учителя и друга Е.Д. Поливанова. В годы работы в Ташкенте тот, надевая узбекский халат, любил ходить в старый город в чайхану, где по пятницам собирались старики из пригородных кишлаков, а значит, звучали говоры на два поколения старше современных, проясняя «пути и направления их эволюции». Или в бытность свою в 1915 году в Японии, переодеваясь буддийским монахом, просиживал у ворот буддийских храмов, собирая материал для работ по японской диалектологии.

Быстро принесли свои плоды и лингвистические экспедиции Юдахина в Киргизию – за год работы у него накопилась внушительная по объему картотека киргизской лексики. И едва он успел задуматься о возможности издания собственного словаря, как от Киргизского народного комиссариата просвещения последовало предложение подготовить рукопись объемом до 20 печатных листов. Все складывалось как нельзя лучше, думал Юдахин, еще не догадываясь о том, что путь словаря к читателю будет пролегать сквозь тернии бюрократического равнодушия.

Осенью 1928 года к работе над словарем по рекомендации Наркомпроса присоединился студент первого курса Ленинградского института востоковедения Хусейин Карасаев. В перспективе тюркологов свяжет основанный на любви к слову крепкий творческий союз, но в 1930 году «по объективным причинам» Карасаев был вынужден от дела отойти. «Молодая киргизская интеллигенция, – рассказывал Юдахин, – была занята работой, результаты которой должны были быть даны не через 10–15 лет, а теперь же; нужны были буквари, книги для чтения, учебники для начальной школы, переводы общественно-политической и научно-технической литературы и т. п. Вот я и остался один».

Перспектива проделать работу, посильную, казалось бы, лишь институту, Юдахина, кстати сказать, совсем не смутила. Более того, одиночество стало стилем его работы. Даже спустя 23 года, в преддверии выхода второго издания «Киргизско-русского словаря», в одном из своих отчетов он называл себя «последним “кустарем-одиночкой” в части тюркской лексикографии».

Весь процесс создания «Киргизско-русского словаря» – от изучения живой киргизской речи, сбора слов, их разъяснения, приведения в систему до подготовки рукописи – занял у Юдахина 10 лет. И результат превзошел все ожидания. Во-первых, охватив основную часть киргизской лексики в пределах 25 тысяч слов, лексикографу удалось отразить более 70 тысяч различных их оттенков и значений.

Во-вторых, в словаре была блестяще воплощена новая в тюркской лексикографии традиция, основоположенная педагогом и драгоманом, автором двухтомного «Сравнительного словаря турецко-татарских наречий, со включением употребительнейших слова арабских и с переводом на русский язык» (1869 г.) Лазарем Захаровичем Будаговым. Она состояла в согласовании и реализации в работе принципов описания, принятых не только в переводных, но и в толковых, и этимологических изданиях.

И наконец, Юдахину удалось зафиксировать значительный пласт стремительно уходившей в небытие лексики, отражавшей старый киргизский быт. Без нее, утверждал исследователь, было бы невозможно ни погружение в богатый мир киргизского фольклора, исследование которого началось в советскую эпоху, ни предстоявший перевод на русский язык эпоса «Манас».

Весной 1935 года, когда окончательная обработка рукописи, осуществлявшаяся с начала 1934 года назначенными редакцией иностранных словарей техническим и политическим редакторами была завершена, Юдахин получил уведомление о том, что без визы обкома партии Киргизии печатание словаря не представляется возможным. Отправлять рукопись в Киргизию по почте автор не решился – в 1932 году уже был случай пропажи на почте примерно 7 печатных листов, восстановление которых по картотеке заняло четыре месяца работы. Поэтому было принято решение доставить ее во Фрунзе лично.

В Киргизском обкоме партии с резолюцией не спешили. Лишь спустя полгода после повторного запроса, сделанного новым заведующим сектором словарей Государственного издательства Советской Энциклопедии, и настойчивых просьб Е.Д. Поливанова «не совершать непростительную ошибку» и «не ставить преграды» опубликованию этой «исключительно ценной работы», для проведения экспертизы словаря во Фрунзе была создана специальная комиссия.

В конце января 1937 года одобренная рукопись вернулась в редакцию, однако утвержденная к этому времени Советом национальностей Верховного Совета СССР новая орфография киргизского языка, участие в разработке которой принимал Юдахин, потребовала частичной переписки словаря. Кроме того, редакция, не удовлетворившись произведенным в обкоме редактированием, решила подвергнуть его очередной проверке, пригласив для этого в качестве редактора киргизской части студента Московского института востоковедения, ничего не смыслившего ни в киргизском языке, ни в лексикографии.

Одновременно рукопись была разослана для рецензирования членам Всесоюзного центрального комитета нового алфавита при президиуме Совета национальностей ЦИК СССР, составивших некий черный список обнаруженных в словаре неприличных слов и выражений. «”Бдительность” тогда перешла всякие границы, – спустя много лет с иронией вспоминал Юдахин, – ЦК нового алфавита взялся за рецензирование, раздав отдельные части рукописи рецензентам, большинство которых не имело представления ни о словарной работе, ни о тюркских языках вообще, ни о киргизском – в частности. Посылались зубодробительные рецензии. Главный “порок” словаря – лексика не трудового народа, а бай-манапская. Предлагалось, например, исключить слово бешбармак[2], т.е. на него, мол, баи и манапы резали овец. Как бы там ни было, но “рецензенты” получили из кассы ЦК нового алфавита 13500 рублей. А весь мой гонорар выразился в сумме 15000 р.».

В 1938 году, когда репрессии, а вместе с ними и цензура достигли своего пика и процесс издания словаря окончательно зашел в тупик, вымотанный всевозможными проволочками Юдахин отправляет в Киргизский обком ВКП(б) письмо следующего содержания: «Мытарства, связанные с продвижением Словаря к печатному станку, до того издергали меня, что я решил похоронить рукопись, над которой упорно сидел 10 лет. Продолжать борьбу у меня нет больше сил».

Несмотря на острый лексикографический голод, который испытывали в это время киргизские ученые-просветители, коренным образом ситуация изменилась лишь спустя год, когда словарь Юдахина под свое покровительство принял Ученый совет Института востоковедения АН СССР. С его положительным решением рукопись вернулась в издательство, и в 1940 году, «сохранив свое лицо», «Киргизско-русский словарь» вышел в свет.

За всю историю киргизского литературного языка его смог превзойти лишь второй «Киргизско-русский словарь», изданный в 1965 году. Работая над ним и мечтая создать «тюркологическую “конфетку”», его автор – общепризнанный основоположник тюркской лексикографии Константин Кузьмич Юдахин – еще не знал, что труд всей его жизни станет воистину титановой скрепой киргизско-русского духовного единства.

[1] Орус – в пер. с кирг. «русский», Жудакин – огласовка на киргизский манер фамилии Юдахин.

[2] Бешбармак – традиционное мясо-мучное блюдо тюркоязычных народов.

ТОП популярных статей за последний месяц

31.05.2022
31 мая в Институте русского языка КРСУ им. А.О. Орусбаева Кыргызско-Российского Славянского…
03.06.2022
В рамках молодежной программы, посвященной Международному дню русского языка, с 27 апреля по 3 июня…
06.06.2022
Молодежная поэтическая онлайн-акция «Читаем Пушкина вместе», организованная Институтом русского…
03.06.2022
В преддверии Международного дня русского языка, ежегодно отмечаемого 6 июня, Институт русского…
06.06.2022
6 июня на площади перед главным корпусом КРСУ состоялся праздничный концерт-акция «Я памятник себе…
18.06.2022
Скоро в КРСУ (Кыргызско-Российский Славянский университет им. Бориса Ельцина) начнется отбор…
31.05.2022
31 мая 2022 года на кафедре русского языка КРСУ состоялось вручение грамот победителям ежегодной…
31.05.2022
КРСУ успешно прошел процедуру независимой программной аккредитации по специальностям «Лечебное дело…